У каждого пьянства свой запах особый:
Ликёр пахнет тайных фантазий свободой.
Шампанское пахнет кокетством и флиртом.
Разбитая морда - разбавленным спиртом.
Развратом и страстностью пахнет коньяк.
Взрывным позитивом - абсент натощак.
Вино отдаёт дорогим рестораном.
От вермута пахнет хихиканьем пьяным.
Коктейлями пахнут дебош и кураж.
Закваской хмельною воняет алкаш.
Утратой способности двигаться - водка.
Стремленьем по бабам пройтись - виски стопка.
Джин пахнет желаньем нажраться красиво.
Желаньем отлить отличается пиво.
Похмельем тяжёлым с утра - арманьяк...

И только лишь трезвость не пахнет никак

Когда мне стукнуло десять лет, моя мама вызвала меня на откровенный разговор. Это я поняла сразу, как только увидела её лицо, и сложенную вчетверо газету, торчащую из кармана маминого домашнего халата. Все серьёзные разговоры со мной мама вела, зачитывая мне вслух какую-нибудь поучительную статью из газеты, и заканчивала разговор словами: «Лида, ты всё поняла?» Иногда я абсолютно нихуя не понимала, но всегда согласно кивала головой. В противном случае, мама читала мне газету ещё три раза подряд. Таким образом, к моим десяти годам я имела уже три серьёзных разговора с мамой. По статье: «В Африке голодают негры», которая должна была пробудить во мне сострадание к убогим, и, само собой, пробудила, причём, настолько, что я неделю ложилась спать, положив под подушку фото из газеты, с которого на меня смотрел грустными базедовыми глазами облепленный мухами цеце маленький голодный негроид. По статье «Курение - отрава», где подробно рассказывалось о том как курение убивает людей раком, и по статье «Маленький дьявол», где писали про девочку, которая убила свою маму кухонным ножом, за то что та не пустила её в субботу в кино, на мультик «Лисёнок Вук». Последнюю статью мне мама прочитала три раза, потому что с первого прочтения я не поняла – нахуя мне это знать? После третьего я догадалась, что моя мама таким образом намекает, что в субботу я отсосу с Лисёнком Вуком, потому что она меня собирается наказать, и предупреждает, что ножи с кухни она попрячет.
На очереди была четвёртая статья, и, судя по выражению маминого лица – читать мне её собирались раз десять.
- Лида, ты уже совсем взрослая, - начала моя мама, разворачивая газету, а я этим поспешила воспользоваться:
- Тогда купи мне лифчик. Ну, хоть на вырост…

Я всегда думал, что главное преимущество совместного житья с бабой заключается в регулярном сексе.
Я мечтал: вот проснусь утром - сразу же присуну, вечером приду - и буду@!#$, пока не уснем.

На деле оказалось, что мы @!#$ не чаще 2 раз в неделю, потому что:

- я пришел якобы бухой
- у нее болит голова
- ей надо писать диссертацию
- у нее истерика, потому что я купил молоко не того процента жирности
- у нее месячные
- она хочет спать, несмотря на то, что спала до полудня
- она на меня за что-то обиделась
- она сделала маникюр
- она не сексуальная рабыня
- если@!#$ся больше двух раз в неделю, то теряется острота ощущений
- она просто не хочет

- Нет, это я тебя съем, - неожиданно сказал Колобок.
Волк вздрогнул и отдёрнул волосатые лапы.
- Да-да, не сомневайся, волчище, съем - и косточек не останется!
- Но... - попробовал тут возразить Волк, - ведь ты же маленький, а я большой! Ты в меня поместишься, это проверено. А вот я в тебя... Сомневаюсь!
- А чего тут сомневаться? Я же не проглот, как некоторые. Я по кусочкам, растягивая удовольствие.

Волк сглотнул слюну, но уже не от голода, а от внезапно подступившего к сердцу страха. Желудок перестал урчать, зато начали едва заметно трястись коленки. Странный он какой-то, этот Колобок. Неправильный.

- Давай поженимся? – выдал Славка, глядя на меня с доброй улыбкой.
Я хрюкнула, сдерживая смех и, опустив глаза, начала высматривать зажигалку на столе, потом встала и пошарила на подоконнике. Славка молчал, я, закусив губу, тоже.
Сняв закипающий чайник с плиты, я склонилась над голубоватым пламенем. Послышался щелчок заколки, она упала на пол, а волосы на лицо. Тут же их охватил огонь, я пискнула и повернулась к Славке. Он заорал и плеснул мне в лицо сливками, стоящими на столе. Воняло палеными волосами. Славка был напуган до чертиков, а меня сотрясал смех.
- Если я выйду за тебя замуж, - хихикала я, вытираясь, - то не умру в сто лет в теплой постели, от старости, как планировала.

А на груди у него была белая мошонка...

Кащей Бессмертный хранил свою смерть в одном из двух яиц, сбивая с толку Иванушку.

Кругом было тихо, как будто все вымерли... Какая красота!

Петр Заломов нес красное знамя, по поводу чего все время вспоминал мать.

Медведь выкопал яму под пальмой, открыл пасть, засунул в неё лапу и упал в зимнюю спячку.

Шелковистые, белокурые локоны выбивались из-под её кружевного фартука.

Рембрант стоял под дождём в семейных трусах и блаженно улыбался...

Дракон обедал с аппетитом. После чана шпината он отведал восхитительный томатный суп, собственнолапно приготовленный. Он хотел было уже перейти к десерту – трепещущему мелкой дрожью вишнёвому желе, как его трапеза была прервана самым бесцеремонным образом.
- Эй, уёбище чешуйчатое, выходи на бой! Биться будем не на жизнь, а на смерть!
Дракон тяжело вздохнул, пустив кольца дыма к потолку пещеры. Примерно раз в неделю его навещали сумасброды, головы которых были забиты рыцарской ахинеей и жаждавшие подвигов. Ему терпеливо приходилось вносить коррективы в их образование и мировоззрение в целом. Но почему, почему, чёрт возьми, все их несанкционированные визиты приходились на время приёма пищи?
Дракон вздохнул ещё раз и высунулся из пещеры.
- И чего нуна?

- Чота холодно стало, - намекнула Ленка Паровоз и выразительно лузгнула очередную семку. Шелуха прилипла к нижней Ленкиной губе, что нихуя не прибавило даме привлекательности, и Ежик поежился.
- Да, блять, холодно, - неуверенно поддержал он беседу, нащупывая момент для включения резкого съебатора, но Ленка, привыкшая брать быка за рога, а мужиков за яйца, прижалась к Ежику якобы погреться, но у самой ладонь уже тискала тощую мущинскую ляжку.
- Худенький, - нежно пробасила Ленка в ухо Ежику, и от ее голоса, за который Ленка и получила свое погоняло, по Ежиковскому позвоночнику пробежал холодный ручеек мурашек.
С неба на происходящий внизу кошмар пялилась своим единственным глазом кругломордая луна.
- Идем ко мне? – предложила Ленка, колыхнув грудьми.
- Да это… Завтра вставать рано, работа… - Ежик вдруг понял, что еще немного – и его выебут. Засунут лицом между двух ведерных сисек и задушат. Сядут сверху и раздавят, или всосут в себя, совершив процесс, физиологически обратный рождению.
Но Ленку Паровоз такая перспектива, видимо, более чем устраивала, и вот уже короткие, наманикюреные лаком «Сияние» ногти скребут жидкую щетину Ежика:
- Идё-оомм… Тебе понравится…

Как это всегда бывает, что-то иногда вспоминается совершенно случайно. Ну, вот идёшь ты по улице, и вдруг понимаешь, что на тебя кто-то ссыт. Откуда-то с балкона. Ссыт. Сука вот такая. И вдруг ты вспоминаешь, как в далёком девяносто первом ты вот точно так же обоссал с балкона своего участкового, и на память о том важном дне у тебя остался на память шрам на жопе, и сексуальная дырка между передними зубами.
И вместо того, чтобы поднять голову, и заорать, мол, вычотам, охуели что ли совсем, пидоры, да я вот щас ка-а-ак поднимусь на ваш восемнаццатый этаж, да ка-а-ак оторву вам ваши ссакли – ты вытираешь ебло, и думаешь о том, что время идёт по спирали, что всё возвращается к тебе бумерангом, или ваще ничего не думаешь, потому что в далёком девяносто первом тебе сделали трепанацию черепа, и думать тебе теперь уже нечем.
К чему я это? А к тому, что…

Иду по улице. Снег лежит. Морозно. Заебись. До дома моего метров двадцать осталось, не больше. И тут я натыкаюсь на похоронную процессию, состоящую из пятерых детишек лет десяти, одного нетрезвого дядечки с лопатой, и коробки с дохлой кошкой.
Процессия торжественно несла на вытянутых руках коробку из-под DVD, и надпись на ней гласила «Это гроб с любимым Барсиком».
Не знаю, куда они там этот гроб несли, но в голове у меня быстро отмоталась киноплёнка памяти. На четыре года назад.

Глава 1.

История Украины велика и многогранна. Ее истоки нужно искать в Древней Спарте. Как все мы помним, в те годы Спарта была государством строгой морали и правил. Мальчиков с ранних лет приучали быть воинами.А девочек – проститутками. Самых же слабых и убогих сбрасывали со скалы в обрыв. Так появились первые древние укры, которые, живя на дне обрыва, постепенно закладывали основы будущей государственности. Как недавно доказал великий украинский историк Степан Жопаренко, уже тогда укры отличались особой смекалкой и сообразительностью. Им долгое время удалось обманывать жителей Спарты, прикидываясь детскими трупиками. Но потом жители Спарты куда-то подевались. И украм больше не нужно было прятаться. И они пошли…